ЧАСТЬ 4
005. ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ
32. ОЧИ ЧЁРНЫЕ I.Погоня
33. ОЧИ ЧЁРНЫЕ II.Старый дом
34. РАЙСКИЕ ЯБЛОКИ
35. Вдоль обрыва, по-над пропастью...
36. Мой чёрный человек в костюме сером ...
37. ЕНГИБАРОВУ - ОТ ЗРИТЕЛЕЙ
38. ПАМЯТИ ВАСИЛИЯ ШУКШИНА
39. БАЛЛАДА О ЛЮБВИ
40. Корабли постоят - и ложатся на курс...
32. ОЧИ ЧЁРНЫЕ
I.Погоня
Во хмелю слегка
Лесом правил я.
Не устал пока, -
Пел за здравие.
А умел я петь
Песни вздорные:
“Как любил я вас,
Очи чёрные...”
То плелись, то неслись, то трусили рысцой.
И болотную слизь конь швырял мне в лицо.
Только я проглочу вместе с грязью слюну,
Штофу горло скручу - и опять затяну:
“Очи чёрные!
Как любил я вас...”
Но - прикончил я
То, что впрок припас.
Головой тряхнул,
Чтоб слетела блажь,
И вокруг взглянул -
И присвистнул аж:
Лес стеной впереди - не пускает стена, -
Кони прядут ушами, назад подают.
Где просвет, где прогал - не видать ни рожна!
Колют иглы меня, до костей достают.
Коренной ты мой,
Выручай же, брат!
Ты куда, родной, -
Почему назад?!
Дождь - как яд с ветвей -
Недобром пропах.
Пристяжной моей
Волк нырнул под пах.
Вот же пьяный дурак, вот же налил глаза!
Ведь погибель пришла, а бежать - не суметь, -
Из колоды моей утащили туза,
Да такого туза, без которого - смерть!
Я ору волкам:
“Побери вас прах!..” -
А коней моих
Подгоняет страх.
Шевелю кнутом -
Бью кручёные
И пою притом:
“Очи чёрные!..”
Храп, да топот, да лязг, да лихой перепляс -
Бубенцы плясовую играют с дуги.
Ах вы кони мои, погублю же я вас, -
Выносите, друзья, выносите, враги!
...От погони той
Вовсе хмель иссяк.
Мы на кряж крутой -
На одних осях,
В хлопьях пены мы -
Струи в кряж лились, -
Отдышались, отхрипелись
Да откашлялись.
Я лошадкам забитым, что не подвели,
Поклонился в копыта, до самой земли,
Сбросил с воза манатки, повёл в поводу...
Спаси бог вас, лошадки, что целым иду!
33. ОЧИ ЧЁРНЫЕ
II.Старый дом
Что за дом притих,
Погружён во мрак,
На семи лихих
Продувных ветрах,
Всеми окнами
Обратясь в овраг,
А воротами -
На проезжий тракт?
Хоть, устать я, устал, - а лошадок распряг.
Эй, живой кто-нибудь, выходи, помоги!
Никого, - только тень промелькнула в сенях
Да стервятник спустился и сузил круги.
В дом заходишь как
Всё равно в кабак,
А народишко -
Каждый третий - враг.
Своротят скулу,
Гость непрошеный!
Образа в углу -
И те перекошены.
И затеялся смутный, чудной разговор,
Кто-то песню стонал и гитару терзал,
И припадочный малый - придурок и вор -
Мне тайком из-под скатерти нож показал.
“Кто ответит мне -
Что за дом такой,
Почему - во тьме,
Как барак чумной?
Свет лампад погас,
Воздух вылился...
Али жить у вас
Разучилися?
Двери настежь у вас, а душа взаперти.
Кто хозяин здесь? - напоил бы вином”.
А в ответ мне: “Видать был ты долго в пути -
И людей позабыл, - мы всегда так живём!
Траву кушаем,
Век - на щавеле,
Скисли душами,
Опрыщавели,
Да ещё вином
Много тешились, -
Разоряли дом,
Дрались, вешались”.
“Я коней заморил, - от волков ускакал.
Укажите мне край, где светло от лампад,
Укажите мне место, какое искал, -
Где поют, а не стонут, где пол не покат”.
“О таких домах
Не слыхали мы,
Долго жить впотьмах
Привыкали мы.
Испокону мы -
В зле да шёпоте,
Под иконами
В чёрной копоти”.
И из смрада, где косо висят образа,
Я башку очертя гнал, забросивши кнут,
Куда кони несли да глядели глаза,
И где встретят меня, и где люди живут.
...Сколько кануло, сколько схлынуло!
Жизнь кидала меня - не докинула.
Может, спел про вас неумело я,
Очи чёрные, скатерть белая?!
34. РАЙСКИЕ ЯБЛОКИ
Я когда-то умру - мы когда-то всегда умираем, -
Как бы так угадать, чтоб не сам - чтобы в спину ножом:
Убиенных щадят, отпевают и балуют раем, -
Не скажу про живых, а покойников мы бережём.
В грязь ударю лицом, завалюсь покрасивее набок -
И ударит душа на ворованных клячах в галоп,
В дивных райских садах наберу бледно-розовых яблок...
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.
Прискакали - гляжу - пред очами не райское что-то:
Неродящий пустырь и сплошное ничто - беспредел.
И среди ничего возвышались литые ворота,
И огромный этап - у ворот - на ворота глядел.
Как ржанёт коренной! Я смирил его ласковым словом,
Да репьи из мочал еле выдрал и гриву заплёл.
Седовласый старик что-то долго возился с засовом -
И кряхтел и ворчал, и не смог отворить - и ушёл.
И огромный этап не издал не единого стона,
Лишь на корточки вдруг с онемевших колен пересел.
Здесь малина, братва, - оглушила малиновым звоном!
Всё вернулось на круг, и распятый над кругом висел.
И Апостол - старик - он над стражей кричал, комиссарил, -
Он позвал кой-кого - и затеяли вновь отворять...
Кто-то палкой с винтом, поднатужась, об рельсу ударил -
И как ринулись все в распрекрасную ту благодать!
Я узнал старика по слезам на щеках его дряблых:
Это Пётр - старик, - он Апостол, а я - остолоп.
Вот и кущи-сады, в коих прорва мороженых яблок...
Но сады сторожат - и стреляют без промаха в лоб.
Всем нам блага подай, да и много ли требовал я благ?!
Мне - чтоб были друзья, да жена - чтобы пала на гроб, -
Ну а я уж для них наворую бессемячных яблок...
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.
В онемевших руках свечи плавились, как в канделябрах;
А тем временем я - снова поднял лошадок в галоп.
Я набрал, я натряс этих самых - бессемячных яблок,
И за это меня застрелили без промаха в лоб.
И погнал я коней прочь от мест этих гиблых и зяблых, -
Кони - головы вверх, но и я закусил удила.
Вдоль обрыва с кнутом по-над пропастью пазуху яблок
Я тебе привезу: ты меня и из рая ждала!
Я тебе привезу: ты меня и из рая ждала...
35. КОНИ ПРИВЕРЕДЛИВЫЕ
Вдоль обрыва, по-над пропастью, по самому по краю
Я коней своих нагайкою стегаю, погоняю...
Что-то воздуху мне мало - ветер пью, туман глотаю, -
Чую с гибельным восторгом: пропадаю, пропадаю!
Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее!
Вы тугую не слушайте плеть!
Но что-то кони мне попались привередливые -
И дожить не успел, мне допеть не успеть.
Я коней напою,
я куплет допою -
Хоть немного ещё постою
на краю...
Сгину я - меня пушинкой ураган сметёт с ладони,
И в санях меня галопом повлекут по снегу утром, -
Вы на шаг неторопливый перейдите, мои кони,
Хоть немного, но продлите путь к последнему приюту!
Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее!
Не указчики вам кнут и плеть.
Но что-то кони мне попались привередливые -
И дожить не успел, мне допеть не успеть.
Я коней напою,
я куплет допою -
Хоть немного ещё постою
на краю...
Мы успели: В гости к Богу не бывает опозданий, -
Да, что ж там ангелы поют такими злыми голосами?!
Или это колокольчик весь зашёлся от рыданий,
Или я кричу коням, чтоб не несли так быстро сани?!
Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее!
Умоляю вас вскачь не лететь!
Но что-то кони мне попались привередливые...
Коль дожить не успел, так хотя бы - допеть!
Я коней напою,
я куплет допою -
Хоть немного ещё постою
на краю...
36. ***
Мой чёрный человек в костюме сером -
Он был министром, домуправом, офицером, -
Как злобный клоун, он менял личины
И бил под дых, внезапно, без причины.
И, улыбаясь, мне ломали крылья,
Мой хрип порой похожим был на вой, -
И я немел от боли и бессилья,
И лишь шептал: “Спасибо, что живой”.
Я суеверен был, искал приметы,
Что, мол, пройдёт, терпи, всё ерунда...
Я даже прорывался в кабинеты
И зарекался: “Больше - никогда!”
Вокруг меня кликуши голосили:
“В Париж мотает, словно мы - в Тюмень, -
Пора такого выгнать из России!
Давно пора, - видать, начальству лень!”
Судачили про дачу и зарплату:
Мол, денег - прорва, по ночам кую.
Я всё отдам - берите без доплаты
Трёхкомнатную камеру мою.
И мне давали добрые советы,
Чуть свысока похлопав по плечу,
Мои друзья - известные поэты:
“Не стоит рифмовать "кричу-торчу" ”.
И лопнула во мне терпенья жила -
И я со смертью перешёл на ты, -
Она давно возле меня кружила,
Побаивалась только хрипоты.
Я от суда скрываться не намерен,
Коль позовут - отвечу на вопрос.
Я до секунд всю жизнь свою измерил -
И худо-бедно, но тащил свой воз.
Но знаю я, что лживо, а что свято, -
Я понял это всё-таки давно.
Мой путь один, всего один, ребята, -
Мне выбора, по счастью, не дано.
37. ЕНГИБАРОВУ - ОТ ЗРИТЕЛЕЙ
Шут был вор: он воровал минуты -
Грустные минуты, тут и там, -
Грим, парик, другие атрибуты
Этот шут дарил другим шутам.
В светлом цирке между номерами
Незаметно, тихо, налегке
Появлялся клоун между нами
В шутовском дурацком колпаке.
Зритель наш шутами избалован -
Жаждет смеха он, тряхнув мошной,
И кричит: “Да разве это клоун!
Если клоун - должен быть смешной!”
Вот и мы... Пока мы вслух ворчали:
“Вышел на арену - так смеши!” -
Он у нас тем временем печали
Вынимал тихонько из души.
... Ну а он, как будто в воду канув,
Вдруг при свете, нагло, в две руки
Крал тоску из внутренних карманов
Наших душ, одетых в пиджаки.
Мы потом смеялись обалдело,
Хлопали, ладони раздробя.
Он смешного ничего не делал, -
Горе наше брал он на себя.
... Тяжелы печали, ощутимы -
Шут сгибался в световом кольце, -
Горше становились пантомимы,
И морщины - глубже на лице.
Но тревоги наши и невзгоды
Он горстями выгребал из нас -
Нам давая - видимость свободы,
А себе - защиты не припас.
Мы теперь без боли хохотали,
Весело по нашим временам:
Ах, как нас приятно обокрали -
Взяли то, что так мешало нам!
Время! И, разбив себе колени,
Уходил он, думая своё.
Рыжий воцарялся на арене,
Да и за пределами её.
Злое наше вынес добрый гений
За кулисы - вот нам и смешно.
Тысячи украденных мгновений
В нём сосредоточились - в одно.
В сотнях тысяч ламп погасли свечи.
Барабана дробь и - тишина...
Слишком много он взвалил на плечи
Нашего - и сломана спина.
Зрители - и люди между ними -
Думали: вот пьяница, упал...
Шут в своей последней пантомиме
Заигрался и - переиграл.
Он застыл - не где-то, не за морем -
Возле нас, как бы прилёг, устав, -
Первый клоун - захлебнулся горем,
Просто сил своих не рассчитав.
38. ПАМЯТИ ВАСИЛИЯ ШУКШИНА
Ещё - ни холодов, ни льдин,
Земля тепла, красна калина, -
А в землю лёг ещё один
На Новодевичьем мужчина.
Должно быть он примет не знал, -
Народец праздный суесловит: -
Смерть тех из нас всех прежде ловит,
Кто понарошку умирал.
Коль так, Макарыч, - не спеши,
Спусти колки, ослабь зажимы,
Пересними, перепиши,
Переиграй, - останься живым!
Но, в слёзы мужиков вгоняя,
Он пулю в животе понёс,
Припал к земле, как верный пёс...
А рядом куст калины рос -
Калина красная такая.
Смерть самых лучших намечает -
И дёргает по одному.
Такой наш брат ушёл во тьму! -
Не буйствует и не скучает.
А был бы “Разин” в этот год...
Натура где? Онега? Нарочь?
Всё - печки-лавочки, Макарыч, -
Такой твой парень не живёт!
Вот после временной заминки
Рок процедил через губy:
“Снять со скуластого табу -
За то, что он видал в гробу
Все панихиды и поминки.
Того, с большой душою в теле
И с тяжким грузом на горбу, -
Чтоб не испытывал судьбу, -
Взять утром тёпленьким с постели!”
И после непременной бани,
Чист перед богом и тверёз,
Вдруг взял да умер он всерьёз -
Решительней, чем на экране.
39. БАЛЛАДА О ЛЮБВИ
Когда вода Всемирного потопа
Вернулась вновь в границы берегов,
Из пены уходящего потока
На сушу тихо выбралась Любовь -
И растворилась в воздухе до срока,
А срока было - сорок сороков...
И чудаки - ещё такие есть -
Вдыхают полной грудью эту смесь,
И ни наград не ждут, ни наказанья, -
И, думая, что дышат просто так,
Они внезапно попадают в такт
Такого же - неровного - дыханья.
Я поля влюблённым постелю -
Пусть поют во сне и наяву!..
Я дышу, и значит - я люблю!
Я люблю, и значит - я живу!
И много будет странствий и скитаний:
Страна Любви - великая страна!
И с рыцарей своих - для испытаний -
Всё строже станет спрашивать она:
Потребует разлук и расстояний,
Лишит покоя, отдыха и сна...
Но вспять безумцев не поворотить -
Они уже согласны заплатить:
Любой ценой - и жизнью бы рискнули, -
Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить
Волшебную невидимую нить,
Которую меж ними протянули.
Я поля влюблённым постелю -
Пусть поют во сне и наяву!..
Я дышу, и значит - я люблю!
Я люблю, и значит - я живу!
Но многих захлебнувшихся любовью
Не докричишься - сколько ни зови, -
Им счёт ведут молва и пустословье,
Но этот счёт замешан на крови.
А мы поставим свечи в изголовье
Погибших от невиданной любви...
И душам их дано бродить в цветах,
Их голосам дано сливаться в такт,
И вечностью дышать в одно дыханье,
И встретиться - со вздохом на устах -
На хрупких переправах и мостах,
На узких перекрёстках мирозданья.
Свежий ветер избранных пьянил,
С ног сбивал, из мёртвых воскрешал, -
Потому что если не любил -
Значит, и не жил, и не дышал!
40. ***
Корабли постоят - и ложатся на курс, -
Но они возвращаются сквозь непогоды...
Не пройдёт и полгода - и я появлюсь, -
Чтобы снова уйти на полгода.
Возвращаются все - кроме лучших друзей,
Кроме самых любимых и преданных женщин.
Возвращаются все, кроме тех, кто нужней, -
Я не верю судьбе, а себе - ещё меньше.
Но мне хочется верить, что это не так,
Что сжигать корабли скоро выйдет из моды.
Я, конечно, вернусь - весь в друзьях и в делах, -
Я, конечно, спою - не пройдёт и полгода.
Я, конечно, вернусь - весь в друзьях и в мечтах, -
Я, конечно, спою - не пройдёт и полгода.